среда, 31 октября 2012 г.

Девочки всегда девочки - 2, или история одной любви

Еще один, последний, раз заглянем в дневник Татьяны Сухотиной-Толстой, потому что после этой истории любви я пока про любовь читать не в состоянии. 




10 января 1883 г.

Шестого были с мама на бале у Щербатовых. На мне было белое тюлевое платье с белым атласом, а на мама - черное бархатное с множеством alencon (прим. алансонских кружев). Я танцевала нулевую кадриль с Борей Соловым, первую с Мишей Сухотиным, вторую с Обуховым-гусаром, третью - с Глебовым, четвертую - с Куколь-Яснопольским, мазурку с Кислинским, а котильон с дирижером -- графом Ностицем. После бала сколько я приятных вещей слышала! Я их запишу, хотя это не должно мне доставлять удовольствия. Но это - моя постыдная слабость - ужасно люблю flatterie.
Ну вот, когда я прошла с Ностицем мазурку, то многие заметили и сказали, что я хорошо танцую. Потом, когда мы были у Оболенских, когда я вошла, Ностиц или Соловой (не знаю, который) уходил, но, когда нас увидал, говорит:
- Ну, уж теперь я не уйду!
 Ведь приятно!




прим. Миша Сухотин оказался не только мужем дочери Толстого и отцом его внучки, но и - спасибо Лоре - еще и отцом (от первого брака) одного из убийц Распутина, поручика Преображенского полка С.М. Сухотина, и еще - нет, это положительно был какой-то колхоз (с)) - дядей Е.Н. Сухотиной, матери Любови Орловой. Но фотографии я все равно не нашла, как и не вычислила сегодняшнего нашего героя - князя Ваничку Мещерского, князей Мещерских на Руси -  как собак нестреляных. Коля Кислинский - снова кивает Лоре Павловне - был сыном председателя Тульской губернии земской управы А. Н. Кислинского.


22 февраля 1883 г.
С тех пор как я бросила писать свой дневник, уже прошло столько времени и в это время столько было событий! Я успела целый роман начать и, к счастью, кончить. Как же можно играть на любительском спектакле без того, чтобы за кулисами не было тоже романа, хотя бы самого короткого и пустого?
Началось, когда мы раз, после репетиции танцевали у Капнист. И мы плясали одну кадриль и мазурку, которую, так как он дирижировал, он соединил с котильоном, чтобы танцевать с одной и той же дамой. Но тут ничего особенного не было сказано.
На репетициях мы ужасно шалили, пугали друг друга из-за двери и вообще веселились.
Когда у нас был детский вечер, он был.
Как-то после одной кадрили я отозвала Кислинского, чтобы что-то сказать о мазурке, так как он дирижировал, и мы с ним заговорились. Он, как всегда, какие-то стал говорить пошлости, только вдруг подскакивает Мещерский и говорит:
- Кислинский! tu fait la cour a la comtesse? (ты ухаживаешь за графиней? (франц.))
Мы с Кислинским переглянулись и рассмеялись.
Наконец Кислинский говорит:
- Oui, mon cher, depuis cinq ans (Да, милый мой, уже пять лет (франц.))
Мещерский говорит:
- Moi aussi je fait la cour a la comtesse. Voici ma carte (Я тоже ухаживаю за графиней. Вот моя визитная карточка (франц.))
Я не знала, рассердиться ли мне или нет, но так как в душе не рассердилась, то и не стала притворяться.
За котильоном у нас был самый оригинальный разговор: мы делали друг другу наши confidences. Он мне рассказал про свою flammе, и я ему про свою. Потом он у меня все спрашивал: многие ли за мной ухаживают - и ужасно удивлялся, что никто.


/.../
Раз мы сидели у Оболенских в маленькой гостиной. Это было во время генеральной репетиции. Я не могла выйти, потому что была нагримирована, и велела Леле сказать, чтобы Мещерский принес мне винограду. Он пришел и говорит, что "спасибо, что меня позвали".
В этой комнатке было почти темно. Мы с Машей сидели на кушетке, а он стал на колени - и мы так хорошо поговорили. Он мне рассказывал всю свою жизнь: как он всегда был одинок, никогда не имел семьи и как он с радостью думает о том, как он женится.
Мне его так было жалко, что я его чуть не полюбила в этот вечер.
Пока мы сидели здесь, мама прошла и потом меня побранила за это. Но не все ли мне равно? За такой разговор можно и брань перенести.

Я его как-то спросила:
- Et maintenant me faites vous la cour? (А теперь вы за мной ухаживаете? (франц.))
Он говорит:
- Non,- с таким взглядом, который лучше всяких "cour".

На другой день после спектакля был бал у генерал-губернатора, и все продолжается этот премилый роман, который она будет помнить всю жизнь, и Миша Сухотин, как я понимаю, уже тогда имевший на Татьяну виды, впервые проявляет себя, но Татьяна даже не замечает этого, а вот Мещерский все понимает и сердится. 

Мы обещали друг другу быть друзьями, и он меня уверял, что моя дружба для него очень драгоценна. Наш разговор прекратил Сухотин, который пришел сказать, что мама меня ждет. Мы немного поговорили втроем, потом Сухотин говорит:
- Идите же, вас ждут, - и хотел мне руку предложить, но Мещерский с яростью подскочил, чуть Сухотин не столкнул, подал мне руку и повел к мама.
Я говорю:
- Qu' avez vous? Peut on faire depareilles choses? (Что с вами? Можно ли так поступать? (франц.))
Он говорит:
- Vous savez, une fois qu' on me fache... (Ну, знаете, когда меня сердят... (франц.))

И вот, совсем уже мимимишное:

Потом мы говорили о разговоре веером, но тогда он поспешил уйти. Кто-то сказал: что открыть его значит "Je vous aime".
У меня в этот вечер был веер, и Мещерский все им играл. Я боялась, что он его сломает, и попросила мне его отдать. Он протянул его, потом вдруг что-то вспомнил, взял назад и медленно его передо мной открыл. Я сделала вид, что ничего не видала.

Какая дурочка! Она, видите ли, сделала вид, что не видала!

После этого вечера я его не видала. Сегодня - вторник второй недели поста. Может быть, я буду вечером у Ховриных и, может быть, его увижу, хотя не думаю: теперь все студенты усиленно готовятся. Но будет о нем! Теперь я занимаюсь живописью и музыкой, а не flirtation, хотя это последнее идет успешнее у меня, чем искусство. 
/.../
Мне на днях сделали предложение. Я ужасно удивилась, и больше ничего. Впрочем, это меня заставило подумать о том, какая я буду жена. Я уверена, что отвратительная.

Рисунок Н.Ге, 1887 год

Как она пишет в январе? Успела роман начать и закончить? Ага, щас.

22 апреля 1883 г.

 Завтра мы едем в Ясную. Я не рада, я даже себе этого представить не могу./.../ Еще бы ровно неделю подождать, и я бы с радостью уехала. Еще бы раз увидаться. /.../
Весь пост я его не видала, до вербной субботы. А как я надеялась, даже противно! У Ховриных по вторникам, к тете Маше когда приходила, думала: "авось на лестнице встречу" (они живут в одном доме). Мне не очень хотелось его видеть, но мне было досадно, что я столько раз проходила мимо его двери и не могла ни его позвать, ни дать ему знать, что я тут. Быть так близко и вместе с тем так далеко. Ужасно досадно!
Так вот в субботу на шестой неделе мы поехали на вербу. Сделали несколько туров, только вдруг Маша говорит:
- Вот Ваня Мещерский.
Я посмотрела, и правда: он стоит в оборванном пальто, худой стал. Нас увидел, поклонился и покраснел. Я сидела за мама. Я назад перегнулась и кивнула ему, а он стоит без шапки, кивает и смеется. Потом, когда мы опять поехали шагом, он подошел к мама и говорит:
- Спасибо, графиня, что мне написали. (Мама его звала, но вечер расстроился.) Мне было очень жаль, что нельзя было у вас быть.
Мы ехали, а он без шапки за нами, как нищий, бежал.
На другой день Лопухин и Кислинский были вечером у нас, и Лопухин мне рассказывал, какой чудесный человек Мещерский (его все товарищи любят), какой он вполне порядочный человек, приятный собеседник, и вообще расхваливал. Он рассказывал, что он (Ваня Мещерский) так много занимался, что похудел ужасно (я это заметила), и что он никогда не видывал, чтобы так боялся кто-нибудь экзамена, как Ванечка Мещерский.

И все-таки она упросила мамА и увидела Ваничку до отъезда. 

2 мая 1883 г.
Во вторник на святой я ужасно просилась к Ховриным. Мама ужасно не хотелось ехать, но я ее упросила тем, что это мое последнее удовольствие до следующего года. Мы поехали. Входя, меня немного смутило то, что все были в светлых платьях с цветами, а я в своем voile fraise ecrasee, montante (прозрачном закрытом платье клубничного цвета (франц.)) и без цветов. Но мне было так весело, как давно не было, и я совсем забыла о моем платье. Мы вошли прямо в залу. Мне предложили чая, я осталась, мама ушла к старшим в гостиную. Часть молодежи пила чай, а другая была в кабинете барышень. Сижу я с Лизой Ховриной и вижу, что Мещерский вошел в залу и стал за моим стулом. Я продолжаю разговаривать с Лизой, а он все стоит. Наконец говорит: "Здравствуйте, графиня, как поживаете?" Я сделала вид, что только что его увидала. Он сел здесь рядом, и мы долго разговаривали.
- Как вы похудели, графиня.
- Как вы похудели, князь.
- Как мы давно не видались, графиня.
- Как мы давно не видались, князь!
/.../
А это раз, когда мы все были у тети Маши, Лельке (Лев Львович Толстой) пришла фантазия пойти к нему. Он сидел и занимался. У него маленькая комната - один стол, два стула, самовар, гитара и шинель на стене висят. За перегородкой его постель. Трогательно!

Вот как некоторые князья на Руси жили. Боже, какой же этот Ваничка милинький, я прямо уже сама его люблю:

На другой день мы с мама ездили с визитами ко всем, кто принимает по субботам, и всюду встречались с Мансуровыми. Это было так смешно! И каждый раз мы все с большим жаром здоровались. Наконец, у Оболенских, только что мы входим - они тоже. Мы сделали вид, что давно не видались и очень обрадовались друг другу. Я слышу голос за самоваром: "Enfin c'est lui que vous revoyer" (Наконец-то вы снова увиделись с н_и_м (франц.)). Это Мещерский чай разливает. Он всегда везде чай разливает: у нас он сколько раз этим занимался.

Правда же, милый?
После этого я его не видала больше, и теперь бог знает когда мы увидимся! Я по нем не горюю, но всегда его вспомнить весело и приятно.
Когда я с Верой прощалась в Москве, я ей нарисовала на память: комната, на стене шинель, на столе самовар, на одном стуле он с гитарой, на другом я за мольбертом. Надписано: "Таничка и Ваничка". Вышло очень удачно и на него похоже.


графика Татьяны

23 ноября 1883 г. в Москве
Должно быть, от этого безобразного бездействия у меня в голове пропасть глупых мыслей, большая часть из них об этом дрянном, милом Ваничке. Мне хочется его увидать, и я часто, стараясь сама себя обмануть, нахожу дело в Газетном переулке для того только, чтобы пройти или проехать мимо его дверей. В этот скучный концерт студенческий я ездила с той же мыслью. Но я его не видала там, только раз я его встретила на Кузнецком мосту, когда мы ходили с дядей Сережей гулять. Мне иногда ужасно стыдно за себя, тем более что я его совсем не люблю, но все мои мысли и действия невольно переходят все к одному. Он, говорят, стал еще больше кутить, попал в ужасную компанию, делает пропасть долгов, пожелтел и постарел ужасно и нигде в порядочных домах не бывает. Вместо отвращения он во мне возбуждает жалость: действительно ему с его натурой ужасно трудно бороться одному против всех этих соблазнов, в которые его так втягивают товарищи. На днях он проиграл пари: он и еще семеро молодых людей ездят на велосипедах, и Бобринский держал с ним пари, что он в 12 часов проедет 100 верст, и выиграл его.

25 ноября 1883 г.
В 10 часов мы поехали к Салтыковым, и я чувствовала, что мне будет ужасно весело. Когда мы вошли, дам еще было мало, а кавалеров пропасть. Меня познакомили с барышнями, которых я не знала, потом из-за колонны явился Мещерский, и мы стали болтать, точно мы вчера только расстались. Он все такой же, и я была очень рада его видеть. 
/.../
Я спросила, много ли он занимается. Он говорит: "Да, я очень стал серьезен, я жениться хочу" - "А сколько вам лет?" - "22" - "Рано немножко, но это дело хорошее" - "А, - говорит, - сколько свадеб готовится".

И дальше они разговаривают по-французски:
- На ком же вы хотите жениться? Давайте вместе выбирать, кого бы вы хотели?
- Вас.
- Меня? Но я за вас не выйду.
- Неужели же вы не питаете ко мне даже простого дружеского чувства?
Кислинский пришел за Татьяной на записанную мазурку, но Ваня взял его за руку, повернул и говорит: "Je t'en prie, mon ami..." {прошу тебя, друг мой (франц.)) и рукой показал, чтобы он ушел. Но я встала и ушла с ним, тем более что Ваничкина дама имела какой-то растерянный вид и искала глазами своего кавалера. "Графинюшка..." - но я ему напомнила, что он пригласил даму на мазурку и что неучтиво заставлять ее ждать. В мазурке мы часто друг друга выбирали и очень было весело. Это даже почти самый веселый вечер до сих пор.

Мазурка


27 декабря 1883 г.
У графини Стурдза, говорят, чудный голос. Мы просили ее петь, но она не хотела. Позвали Мещерского, но он без гитары не может петь. Он все-таки стал подбирать своими неловкими непривычными пальцами, и несколько цыганских вещей они с гр. Стурдза спели недурно. "Утро туманное" 10 вышло очень хорошо. Когда он дошел до слов: "нехотя вспомнишь ты время былое...", он остановился и говорит: "Правда, графиня?" Я только кивнула на это.

Следующий раз мы виделись у нас в четверг; он приехал к нам с визитом. В этот же день мы должны были танцевать у Оболенских Кривоникольских, и он выпросил у меня мазурку. Я приехала туда с miss Lake. Было очень весело. Я очень много танцевала и чувствовала, что имею успех.
За мазуркой мы говорили о любви и о замужестве. Ваничка говорит, что хорошо любить, что себя чувствуешь лучше, когда любишь, а я сказала, что время, когда я люблю, я считаю вычеркнутым из моей жизни, что я не живу в это время, что я ничего делать не могу, потому что у меня все одна мысль, которая всем другим мешает. Уж у меня ни воли, ни свободы (которой я очень дорожу) больше нет, что я все это бросила ему под ноги.
   - Опять эгоизм, графиня; вы только о себе думаете.

В этот вечер мне хотелось от него узнать две вещи, и я так навела разговор, что узнала то, что хотела. Первое было: ухаживал ли он за Машенькой Щербатовой в прошлом году. Он говорил, что нет. Другое: правда ли то, что мне рассказывали, что он хотел жениться на Тате Оболенской и что она тоже его любила и это было решено? Я прямо не спросила его об этом, но так повернула разговор, что он рассказывал мне следующее: три года он был влюблен, и, как он говорит, это могло кончиться очень серьезно. Я на это ему сказала, что я не понимаю, чтобы кто-нибудь согласился бы выйти за него замуж.
- Je vous aimerai a la folie mais je ne vous epouserai pas (Я не вышла бы за вас замуж, даже если бы любила вас безумно (франц.))
- Vous ferez bien (И хорошо бы сделали (франц.))

У них все это расстроилось в начале прошлой зимы, а в конце зимы он за мной ухаживал. Я на это засмеялась, что вот какой он fickle (непостоянный (англ.)), но он сделал серьезные глаза и уверял, что это не шутка. "Нет, скажите, что это было между нами прошлую зиму? Ведь что-то было, правда?" (Я кивнула.)

"Ведь что-то же было, правда? Я кивнула." 
Бедные... Он - нищий кутила-князь, она - дочка великого (уже тогда все знали, что великого) писателя. 

Конец этого разговора мы вели после мазурки: мы сидели в гостиной. Я его послала принести мне грушу, а в это время пришел Кислинский и занял его место. "Воображаю, говорит, как Мещерский будет доволен". 

Кислинский жжот, вы не находите?

Потом пришел Куколь, и они стали так врать, что уши вяли слушать. "Графиня сидит совершенно как картинка et cette robe bebe est d'un charme... C'est probablement pour faire contraste avec votre caractere que vous portez des robes tellement bebe?" {А это детское платье очаровательно. Вы носите такие детские платья, вероятно, контраста ради с вашим характером? (франц.)}.
На это приходит Мещерский и в ужасе перед ним останавливается. Потом он Кислинского прогнал, а Куколь сам ушел. Оп принес мне грушу, а себе мандарин, но моя груша оказалась такой деревянной, что мы трогательно разделили мандарин пополам.

Утираю слезы умиления, правда.

На другой день Мансуровы обедали у нас. После обеда мы поехали к ним. Кити и я в парных санях, а Манко у нас на запятках и все пел. Мне было очень весело; я очень люблю Мансуровых и мне всегда с ними приятно.
К ним приехали княжна Оболенская, m-llе Бахметева и Мещерский в винт играть с Борисом Павловичем. Я была очень рада видеть Ваничку, хотя я с ним двух слов не сказала и сидела у Кити в комнате, но мне было приятно чувствовать, что он близко.

У Уваровых очень было весело. Я никогда такого успеха не имела; мне казалось, что весь вечер устроен только для меня и что все приехали только для того, чтобы со мной танцевать. Мазурку я танцевала с Мещерским, и было очень хорошо. Перед ужином мы долго себе искали место и наконец нашли стол на два прибора, за который нас посадила графиня Уварова, хотя мы и уверяли, что это слишком трогательно.

Котильон я танцевала с Соколовым, и мне никогда не было так весело, как в этот день, хотя наши, до сих пор шуточные отношения с Ваничкой перешли в гораздо более серьезные. Мы больше совсем не говорили глупостей и оба чувствовали, что то, что между нами происходит, очень важно, и что возвратиться на прежние шутки и шалости уже мы больше не в состоянии. Раз в chaine мы с ним встретились, и он, чтобы я его заметила, сжал мою руку. Я посмотрела на него и встретила такой серьезный, внимательный взгляд, что мне страшно стало. Я почувствовала, что мы совсем одни в середине этой толпы, до которой нам никакого дела нет, и что вся зала разделена на две части: мы двое и все остальные. Когда делаешь "grand rond", идешь и точно наполовину во сне слышишь музыку, чувствуешь жару, слышишь голоса, все чужие, все как-то смутно. И тогда все сделается ясно, когда встретишь эти серьезные глаза и поймешь, что без них все эти "grands ronds" не имели бы никакого смысла. 


11 января 1884 г.
Les grands ronds перестали иметь всякий смысл, но я продолжаю их делать. Последнее время было уже слишком хорошо, оно не могло продолжаться, и Вера, и я сама себя спрашивала: "Что впереди? Чем это кончиться?". Кончилось самым обыкновенным и не самым тяжелым для меня образом - разлукой. Хуже могло бы быть, тем более что разлука не навсегда.

24 января 1884 г.
Я даже думаю, что теперь скоро мы увидимся. Он уехал в деревню от долгов. Последний раз мы виделись на бале у Самариных 28 декабря. Мы приехали на этот бал в одно время и даже не поздоровались, только посмотрели друг на друга. Я видела, что он сегодня особенно был оживлен и что он насилу удерживал свое оживление, которое сейчас же передалось мне. Мы пошли, поздоровались с хозяйкой, потом он позвал меня вальсировать, и мы вальсом влетели в залу. Кислинский потом мне сказал, что это так было хорошо, что он за меня порадовался: у нас такие были сияющие и счастливые лица. Потом он свел меня на место, со мной сел и говорит: "Знаете, - я уезжаю"- "Да? Куда?" - "В деревню" - "Bon voyage". Я сказала это очень спокойно, и он как будто удивился и огорчился. "Вам все равно, конечно?!" - "Да, более или менее; жаль, что одним кавалером меньше".
Тут Лобанов меня позвал вальсировать и спросил, что я могу дать на сегодня. Я говорю: "Котильон, а то я все танцую". Он поблагодарил, но тут я раскаялась, что ничего не оставила Ваничке. Он действительно пришел звать меня, и когда я сказала, что я все отдала, он даже рассердился. "Последний раз, может быть, мы с вами танцуем, а вы ничего мне не оставили". Я говорю, что делать нечего, но вместе с тем прошу прислать мне Лобанова. Они приходят вместе, я Лобанову и говорю: "Князь, я надеюсь, что вы меня простите: сейчас князь Мещерский мне напомнил, что я давно ему обещала котильон. У меня такая ужасная память, и я надеюсь, что вы не сердитесь. Если это вас может утешить, то я обещаю принесть вам пропасть бантиков". Ваничка стоял сзади Лобанова, сделал свою гримасу глазами и стал мне тихонько аплодировать.

"Графиня, я принес вам ваш браслет". Я сказала, что очень рада. Он вынул его из кармана и надел мне. "Как мне хотелось его переменить!" - "Как переменить?" - "Принести вам другой, а этот себе оставить. Что бы вы сказали?" Я, конечно, сказала, что я очень рассердилась бы. Он говорит, что этот браслет такое ему счастье принес в картах и что он пропасть выиграл за последнее время. Я говорю ему: "Voulez vous le garder?" - "Oh, oui, oui" ("Хотите оставить его себе?" - "О, да, да!" (франц.)). Потом подумал и говорит: "Нет, не следует".
К концу котильона мне все делалось грустнее, и на него мое расположение духа влияло, и он все просил меня быть веселее: "У вас такое оживленное, милое личико, когда вы веселы". Он нас проводил, когда мы уезжали, и с тех пор мы не видались.

Увиделись!

23 февраля 1884 г.
Я постараюсь все описать, как было, хотя это будет совсем не то. 4-го февраля, в субботу вечером, пришли к нам дядя Сережа с Верой. У Веры лицо сияющее. "Вера, что?" -- "Приехал. С папа в одном вагоне из Тулы ехал".

2 апреля 1884 г.
По моей теории, каждый человек на свете имеет одинаковую долю счастья, т. е. всякому дано одинаково много счастья в жизни, но оно разно распределено. И вот в моей жизни за последнее время его было слишком много, и хотя горя большого у меня нет, но моя жизнь за эти последние четыре недели была ужасно скверная.
Два спектакля у Оболенских, бал в Лицее, - были такие три чудные дня, каких я даже себе представить не могла. Бал у Долгорукова на последний день масленицы был уже наполовину не так хорош. Потом в первое воскресенье после масленицы у нас тоже было нехорошо, а с тех пор мы и не виделись.
Во-первых, он дядю хоронил, потом расшибся на велосипеде и с раненым лицом никуда не показывается, кроме, впрочем, в Стрельне, в Яре и в подобных местах. Мне страшно досадно и обидно на него, на себя и на весь свет. Моя жизнь теперь -- это одно ожидание, а чего - я сама хорошенько не понимаю, но все кажется, что вот-вот что-то случится и тогда начнется жизнь.

Они тогда, в те три чудные дня обменялись фотокарточками, и это отдельная песня, КАК они ими менялись, все-таки Лев Толстой демократически воспитывал своих детей, раз она не побоялась подарить такому ходоку и кутиле, как Ваня Мещерский, свою карточку. Они танцевали, разговаривали: "Потом он спросил меня, сколько мне лет, какого числа мне будет 20. "А мне 2-го сентября будет 23". Сочли, сколько разницы между нами. Потом посмотрели друг на друга и рассмеялись. Такие мы были трогательные и тихонькие в этот вечер", снова танцевали, когда она не отдавала своих танцев другим: "Во время вальсов мы были вместе, а потом Шаховской пришел за мной для мазурки. "А я ведь сегодня, кроме третьей кадрили, ничего не танцевал". Он это сказал без сожаления, но с удивлением, а меня это так порадовало. Он, Ваня Мещерский, первый кавалер, первый танцор в Москве, не танцует ничего и мазурку проводит стоя у колонны, и, как он потом сказал, стараясь глазами меня магнетизировать, чтобы я оглянулась в его сторону! Кого бы это не тронуло, а меня с ума свело."
Он вышел и посадил нас в карету. Погода была страшная: 30 градусов мороза и метель ужасная. Он, разгоряченный, стоял на подъезде с раскрытой грудью, шинель только на плечах держалась. Я крикнула ему, чтобы он закутался, но он только улыбнулся и покачал головой. Наши лошади от мороза кинулись в галоп домой. Мне вдруг так стало странно, что я на два дня теперь с ним рассталась. Как я их проживу? А вдруг он простудится и заболеет и я даже этого не узнаю сейчас же, и если узнаю, то что я могу? Нет, а что, если он меня разлюбит? Тоже я ничего не могу. И я так испугалась этой беспомощности, т. е. не беспомощности, а того, что я совершенно бессильна во всех отношениях, что у меня нет сил его удержать, что он может меня разлюбить. Все-таки у меня одно огромное утешение: это то, что две зимы я была очень счастлива, что он не только ни за кем другим не ухаживал в свете, но даже нынешней зимой я ни разу не видала, чтобы он с удовольствием говорил с какой-нибудь барышней. Разве мудрено, что он для меня стал дороже всех в мире? Я мало избалована любовью, потому это меня еще больше трогает.

9 апреля 1884 г. 
Больше всего меня мучает эта милая дрянь, о которой я не могу не думать. Он все сделал, чтобы я о нем думала, и это очень гадко с eго стороны, потому что я уверена, что он совсем обо мне не думает. Впрочем, я кривлю душой. Перед кем? Уж сама не знаю, но in my heart of hearts (в глубине души (англ.)) мне кажется, что нельзя было притворяться таким влюбленным и через месяц забыть о моем существовании. Я очень, очень хочу его теперь увидать, чтобы знать, a quoi m'en tenir (чего придерживаться (франц.)), но я буду с ним совсем как с другими, будто я забыла все, что было между нами. Впрочем, я столько раз себе это обещала, и он так умеет заставить меня расчувствоваться, что я боюсь себе что-нибудь обещать.

12 апреля 1884 г.Мне очень стыдно в этом сознаваться, но не могу ничего делать и ни о чем не думать, кроме одного. Мне бы раз еще его увидеть, чтобы успокоиться. Но это без конца: если я его увижу раз, мне все-таки покажется, что для того, чтобы вполне успокоиться, мне надо его увидать еще раз, а так опять все пойдет сначала и так далее.

рассказывает про воскресный бал: 

Когда я вошла вечером в залу с мама, то за растениями я увидала эту милую фигуру, эту знакомую улыбку, эти славные глаза и ряд ровных, белых зубов. Недаром его считают красивым. Он не поразителен, но чем больше его знаешь, тем более находишь прелести в его лице. /.../
Так как это было "прощеное воскресенье", то мы просили друг у друга прощения, и он как будто в самом деле был в чем-нибудь виноват. Спрашивал, простила ли я его? Мы прощались, как будто надолго. По-моему, мы тут и простились навсегда, потому что он приехал к нам в первое воскресенье постом совсем другим человеком. Он не был нехорош, но он был совсем чужой. Он много пел с гитарой, и я очень наслаждалась. Он обещал приехать в следующее воскресенье, но его дядя умер, а на следующее воскресенье он опять расшибся, но еще сильнее. С первого воскресенья мы с ним и не видались. Т. е. раз я его видала издали в манеже, - мы ездили смотреть велосипедистов. Он тогда был расшиблен и лицо было повязано платком. Его Леля звал к нам подойти, но он (фат такой) ответил, что "il ne se montrait que lorsqu'il etait joli gargon" (он показывался только тогда, когда был красив (франц.))
Вот и конец моему роману. Глупенький, пустенький роман, но он очень меня измучил.

Есть люди, которые хвалятся, что они могут перенести горе, а я не могу, не умею и не хочу бороться с ним. Если у меня когда-нибудь будет очень большое горе, то я умру от него, и теперь я настолько умерла, насколько велико мое горе. Все-таки я в душе, in my heart of hearts (втайне души (англ.)), не верю и не могу верить, что так это к_о_н_ч_е_н_о навсегда. Если бы я верила, что я никогда больше не увижу этих милых, серьезных, влюбленных глаз, я не знаю, чем бы я жила.

Да, этих милых влюбленных глаз она больше не увидит. Влюбленных точно.
Портрет работы И. Репина

25 октября 1886 г. 
Мне плакать хочется. Папа играет вальсы и, конечно, не подозревает того, что разворотил мою душу воспоминаниями, которые вдруг нахлынули при знакомых звуках вальса.
Мне вспомнился Ваничка, и ужасно стало его жалко. Жалко, что я потеряла его, и, главное, жалко то, что уже теперь его больше нет таким, каким он был тогда. Он с каждым годом портился, и теперь я воображаю, что два года в Петербурге с ним сделали. Что-то в нем было очень хорошее, простое, сердечное, и в его отношении ко мне было что-то осторожное, нежное и почтительное. Особенно вначале. И, подумать, что его уже нет и никогда больше такого не будет, каким он был тогда. И я тоже не буду. Я теперь разумнее, добрее и спокойнее, чем тогда была, но тогда была молодость; трудно определить, в чем она состояла, но она так и чувствовалась, свежесть и чистота, которых теперь уже меньше.

Л. Н. Толстой и Татьяна, 1902

4 февраля 1898 г.
Видела в театре в первый раз после 12 лет Ваничку Мещерского. Входя в ложу, я прямо сразу увидала его в партере. Когда он повернулся и взглянул в нашу ложу, я ему тихонько поклонилась. Он ответил, но я видела, что он не узнал меня. Я стала разговаривать с Верой Северцевой, уверенная, что он в конце концов узнает меня. Так и вышло. Я видела, что он навел на меня бинокль, смотрел некоторое время, и вдруг я увидала, что пришло сознание: он покраснел, опустил бинокль и стал кивать мне и улыбаться. В антракте я пошла с Борисом Шидловским, который был со мной, слушать и смотреть фонограф с кинематографом, и там он подошел к нам и мы с ним разговаривали, вспоминали юность. И я смотрела на него и вспоминала, как я любила его, как каждая черта его мне нравилась, какое счастье было встретить его, сколько ночей я проплакала оттого, что он кутил, как я старалась иметь на него благотворное влияние, верила в возможность этого, и как я мучилась от разлуки с ним. Конечно, никогда после такой любви ни к кому не было и не могло быть. В последнем случае была сильнее привязанность И привычка, но этого непосредственного восхищения и совершенного забвения всего, кроме этого чувства, во второй раз не могло быть. И странно - ни разу мне не пришла в голову возможность замужества с ним.

22 комментария:

  1. А вообще, конечно, характер у Тани был еще тот!
    Влюбиться в семнадцать лет в "старого пердуна" М. Сухотина, который был в то время женат и имел шестерых детей. Естественно, что Лео был против этой связи. В последующие десять лет в общей сложности у Татьяны было еще с десяток романов ( о чем ты и пишешь), но старик Толстой отказал всем женихам, несмотря на то, что среди претендентов были князья Урусов и Мещерский, графы Капнист и Олсуфьев. Она вышла замуж, вопреки воле отца, лишь в тридцать пять лет — за свою первую любовь, М. Сухотина, который к тому времени овдовел. После четырех выкидышей она родила дочь Татьяну, а вскоре муж умер. Лишь рождение внучки примирило Льва Николаевича с дочерью.
    =========
    Про колхоз Толстых-Сухотиных еще добавлю.
    До первого брака с Сергеем Сухотиным у Соня Толстая мл. был бурный роман с Николаем Обленским (даром что ли его старик Лео терпеть не мог), мужа своей тетки Марии Львовны, которая к тому времени уже умерла, а Оболенский вторым браком в это же самое время был женат на Наталье Михайловне Сухотиной, сестре Сергей и соответственно дочери Михаила Сухотина, за которого вышла замуж Татьяна Львовна)).
    Даже более того Соня состояла с ним (Оболенским) в гражданском браке, и их связь "не могла быть признана окружающими благополучной и перспективной".
    Как тебе этот клубок?))

    ОтветитьУдалить
  2. хоспаде!
    вот до чего демократия в отдельно взятой семье доводит!

    но все равно, какая красивая история у нее с Ваняшей, и ведь спустя 12 лет пишет, что такой любви больше ни к кому не испытывала, и правда, хоть там она обо всех практически своих романах так или иначе пишет.

    в 17 лет, значит, это про Сухотина она писала "ОН", с большой буквы.

    ОтветитьУдалить
  3. Да, ОН - это Миша Сухотин (Миша, бгагага, отец шестерых детей))
    А вот и Оболенский времен его женитьбы на Марье Львовне
    http://s018.radikal.ru/i511/1210/68/840b8716d63c.jpg

    Щас поищу Сухотина, где-то он мне попадалсо.
    Эх, теперь и жалею что презентовала год назад фотоальбом подарочный из архива Толстого и Черткова.

    ОтветитьУдалить
  4. вычислила - из текста - что этот Мещерский родился в 1861 году.
    и что? все равно не нашла, кто хоть он такой был. Татьяна перпендикулярно поступила, могла бы хоть написать, на ком он был женат, и были ли дети. написала только, что жену поколачивал. ну, вернее, что разводится, потому что был с ней груб.

    ОтветитьУдалить
  5. пилят, я думала - Миша - их ровесник!! Миша!
    то-то он и ходил, ей руку подавал, типо: че тут стоишь, с Мещерским, тебя мамА завут! ржууу. то-то Ваняша его руку с стакой страстью отпихивал!

    ОтветитьУдалить
  6. Блиа))). Держи. Дедушка Лео с внучкой Танечкой от дочери Тани. И молодой папашка Миша Сухотин рядом.
    http://s019.radikal.ru/i604/1210/e7/41df4982efd1.jpg

    Мещерского попробую-таки щас покопать, а ты спать иди уже.

    ОтветитьУдалить
  7. А вот и молодожены Татьяна и Михаил.

    http://i061.radikal.ru/1210/b3/80a0401ba3e2.jpg

    кстати, он 1850 г.р. Получается, что на момент дневникового жениховства ему было 32-34 года против её 18-20.

    ОтветитьУдалить
  8. восторг, восторг, восторг. Пирожок с полки съела и хочу еще)))

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. скажи же, настоящая история такая настоящая?!
      я прям слезы не успевала утирать, пока выбирала из дневника эти татьянины записи.

      Удалить
  9. Какой жа Сухотин старый пердун. Не пройму чеё то Татьяна на него ажно до замужества запала

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Ну, мы же не знаем как он выглядел свои 32)). Когда поженились ему уже под полтинник, а ребенка и вообще еще через шесть лет родили. Татьяне в то время самой 41 был.
      Мошт он как человек хороший. Хотя, так оно наверное и было, если даже Лео сменил свой гнев на милость и со временем полюбил зятя.
      =========
      Знаешь, как её чисто по-бабьи жалко, когда ей уже 31 и читаешь в дневнике: "Очень грустно. Жалко молодости. Хочется любви. Сегодня не чувствовала на себе ласки Сухотина, и мне этого недоставало. Последнее время он приучил меня к ней."
      Если в молодости и была влюбленность в него, которая ей льстила. То сейчас это больше похоже на обреченность.
      Особенно на фоне того куража с которым она описывала амур с Мещерским.
      А еще через два года :"Я свою жизнь испортила, загрязнила и бесповоротно загрязнила. Моя теперешняя привязанность стала поперек моей жизни, и кроме того, что отрезала мне возможность супружества, оставит на всю жизнь пятно, которое ничем не смоется. Как избавиться от этой любви — не знаю. Я очень сильно привязана, привыкла к нему, полюбила его душу, страдаю за его испорченность и радуюсь всякому проявлению еще не вполне задавленной божеской сущности в нем."
      Значит любит Сухотина, по-настоящему любит, а не просто прильнула от одиночества.
      Дамские романы и близко не стоят с настоящими дневниками
      *ищет платочек, чтоб смахнуть слезу*

      Удалить
  10. Из дневника С.А. Толстой.

    14 ноября (*1899) вышла замуж наша Таня за Михаила Сергеевича Сухотина. Надо было этого ожидать. Так и чувствовалось, что она все исчерпала и отжила свою девичью жизнь.
    Событие это вызвало в нас, родителях, такую сердечную боль, какой мы не испытывали со смерти Ванечки. Все наружное спокойствие Льва Николаевича исчезло; прощаясь с Таней, когда она, сама измученная и огорченная, в простом сереньком платье и шляпе, пошла наверх, перед тем как ей идти в церковь, — Лев Николаевич так рыдал, как будто прощался со всем, что у него было самого дорогого в жизни.
    Мы с ним в церковь не пошли, но и вместе не могли быть. Проводив Таню, я пошла в ее опустевшую комнатку и так рыдала, пришла в такое отчаяние, в каком не была со смерти Ванечки.
    455
    Гостей никого почти не было: свои дети, кроме Левы и Маши, его дети: два сына, и еще кое-кто.
    Так как не нашли спального помещения в вагонах, то нельзя было Тане и Сухотину уехать в тот же день за границу, и Таня осталась еще сутки в родительском доме, а Сухотин уехал ночевать к сестре.
    На другой день мы их проводили в Вену, оттуда они переехали теперь в Рим. Счастлива ли она? Не пойму я из ее и длинных писем. Они больше описательные.
    Лев Николаевич горевал и плакал по Тане ужасно и наконец заболел 21 ноября сильнейшими болями в желудке и печени, пульс упал на двое суток, температура была 35 и 5.<...>

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. а я думаю, куда ты пропала:)

      я вот думаю: Татьяна, поди, забеременела? Ну что бы Сухотину просто так все эти годы возле нее отираться?

      Удалить
    2. А ты не дочитала её дневник до конца?
      Там же так все трагично было, она за первых пять лет брака родила четверых мертвых детей. Не выкидыши на ранних сроках, а именно выносить и родить мертвого. И Татьяна - это единственная их дочь, родилась уж когда самой Т.Л. было 41.
      Я не пропала, это ты не пишешь, а где ж я проявлюсь, если тебя нет

      Удалить
    3. дак как, дочитала, книга же у меня с детства:)
      но она там не пишет, с чего вдруг она вышла за Сухотина, а ты сейчас такую душераздирающую сцену привела, что я внезапнэ подумала: а вдруг она заберемела, и именно поэтому Толстому пришлось дать согласие на этот брак?

      как игде, у себя, я чета вчера ожидала чего-нибудь по Толстым:))
      я вчера ваще никакая приехала домой. Сидела, млин, как турма, Елена Николаевна даже курить по часам только отпускала, а я же не привыкла к такому насилию над личностью. сейчас опять туда попру.

      Удалить
    4. Да не, она уже взрослая потомушто была, ну скока можно над девкой измываться. И потом, они же с Мишей уже васькались почти пять лет, наплевав на сплетни и слухи.
      Тут у Левы чиста папашкинский эгоизм, они же, что Таня, что Маша были активными и самыми верными продолжателями его дела, пока еще это Чертков все не извратил и не довел до абсурда.
      Он же потому и Сашу к себе привязал, считай сломав ей жизнь, убедив что её предназначение рядом с ним.
      Таню жалко, она у них самая красивая была.

      Да я чота тоже вчера в бегах тудой-сюдой, за книжками сбегала, на рынок стаскалась, читала много из разных источников, выбирая по крупицам и по совершенно невероятной комбинации тегов. зато сейчас довольна, вон про Сира Роджера еще кус жизни запостила)

      Удалить
    5. вививиии, прочитала:)

      ну правда, что бы этим архивистам не начать уже выкладывать хотя бы сканы страниц в сеть? чахнут над златом в одиночку, жадныя людишки.

      ладна, я снова отчаливаю, до вечора:))

      Удалить
    6. Ну, это ж надо чтоб кто-то все скванил, это ж тоже дохера скока дел, кто займется?.
      давай, я сегодня в обед на дачку сматываюсь. даже не знаю, подключать онтернет или нет. И вроде целая неделя,и дел в саду никаких, а с другой стороны, это надо сейчас за два месяца абонплату внести))

      Удалить
    7. о_О, точно, ты же меня покидаешь(((

      Удалить
    8. Мне уже риальне плохо, у меня глаза песком засыпаны и тошнит от недосыпа, но мне это Мещерский вынес весь мозг. Я прохерачила всё, абсолютно всё, что связано с этим периодом 1882-84 проживания в Мск, все письма и дневники Толстых старших и младших, все ежедневные отметки...ничего!
      Я даже Мишу Олсуфьева вычислила, Михаила Адомовича, дмитровского предводителя дворянства.
      http://s019.radikal.ru/i636/1211/ca/6048fbb15316.jpg
      Тут ему сорок с ффостиком.
      Блеать, но Мещерский видимо таким никчемным оказался, что вообще нигде не зафиксирован... Только у Булгаши есть перечень гостей толстовского дома в Хамовниках того времени по гроссбухам собранный и там написано так - Мещерский Иван (князь).
      Аааа, злюсь

      Удалить
  11. Кстати, ржу по поводу старпера Миши)).
    А Лева можно подумать не такой же, когда в 34 посватался к 18-летней Софье Берс)

    ОтветитьУдалить